?

Log in

No account? Create an account

подморозить

Оригинал взят у mi3ch в подморозить


Несколько цитат Николая I:
«Я тружусь как раб на галерах»
«Пока я буду царствовать — России не нужны адвокаты, без них проживем»
«Лучшая теория права — добрая нравственность, и она должна быть в сердце независимо от этих отвлеченностей и иметь своим основанием религию».

и о Николае I
фрейлина А.Ф.Тютчева: «В результате, он лишь нагромоздил вокруг своей бесконтрольной власти груду колоссальных злоупотреблений, тем более пагубных, что извне они прикрывались официальной законностью и что ни общественное мнение, ни частная инициатива не имели права на них указывать, ни возможности с ними бороться»

Юрий Лотман: «Если декабристы стремились поднять общественную нравственность, то Бенкендорф и Николай I сознательно развращали общество, убивали в нем стыд, преследовали личную независимость и независимость мнений как политическое преступление.
Однако остановить течение жизни невозможно. Николай I видел свою — как он считал, божественную — миссию в том, чтобы «подморозить» Россию и остановить развитие духа свободы во всей Европе. Он стремился подменить жизнь циркулярами, а государственных людей — безликими карьеристами, которые бы помогали ему, обманывая самого себя, создавать декорацию мощной и процветающей России. Историческое отрезвление, как известно, было горьким».


Jul. 25th, 2013

Оригинал взят у ellustrator в post
80na207

Оригинал взят у avmalgin в Инаугурация Урфина Джюса


"По случаю присвоения Урфину королевского титула было назначено
грандиозное народное торжество. Зная, что никто из жителей города и
окрестностей на него добровольно не явится, главный распорядитель и
генерал Лан Пирот приняли свои меры. Накануне праздника, ночью, когда все
спали, по домам пошли дуболомы. Они будили жителей и полусонных тащили на
дворцовую площадь. Там они могли досыпать или бодрствовать по желанию, но
уйти оттуда не могли.
И поэтому, когда Урфин в роскошной королевской мантии появился на
балконе дворца, он увидел на площади огромную толпу народа. Раздались
жиденькие крики "ура!" - это кричали приспешники Урфина и деревянные
солдаты.
Грянул оркестр. Но это был не тот оркестр, искусная игра которого
славилась в стране. Несмотря на угрозы, музыканты отказались играть и
инструменты были переданы придворным и деревянным солдатам. Дуболомы
получили ударные инструменты: барабаны, тарелки, треугольники, литавры. А
придворным дали духовые трубы, флейты, кларнеты.
И как играл этот созданный по приказу оркестр!
Трубы хрипели, кларнеты визжали, флейты завывали, как разъяренные
коты, барабаны и литавры били не в лад. Впрочем, дуболомы так усердно
лупили палками по барабанам, что кожа на них лопнула и барабаны скоро
замолчали. А медные тарелки сразу треснули и начали дико дребезжать. И
тогда народом, собранным на площади, овладело необузданное веселье. Люди
корчились от смеха, зажимали себе рты ладонями, но неистовый хохот
прорывался наружу. Иные падали на землю и валялись в изнеможении.
Придворный летописец записал в книгу, что это народное веселье было
признаком радости от восхождения на престол могущественного короля Урфина
первого...
В награду за свой труд летописец получил серебряный подстаканник,
отобранный у одного купца и еще не попавший в дворцовые кладовые".

04.03.2012

Оригинал взят у ellustrator в post

Закон Османа - Эйфеля

© Максим Соколов

Еще на самой заре интернета был открыт закон Годвина, гласящий, что "по мере разрастания дискуссии вероятность употребления сравнения с нацизмом или Гитлером стремится к единице". А поскольку сравнить с Гитлером можно все что угодно, в дискуссионной этике злоупотребление такими аргументами квалифицируется как поражение. Надо спорить по существу, если спорщик прибегает к универсальному чудо-оружию, значит, ему сказать нечего.

Архитектурные и градостроительные споры, так умножившиеся во время строительной горячки тучных лет, подвержены аналогичной закономерности. Только в качестве последнего довода, после которого оппонент имеет полное право объявить: "Слив засчитан", - вместо нацизма и Гитлера используется г. Париж. Когда сказать уже совсем нечего, вынимается козырный туз, даже два туза. Префект барон Осман и инженер Г. Эйфель, построивший 300-метровую башню.

Когда крыть уже нечем - как объяснить многофункциональное торгово-развлекательное безумие, как оправдать методическое доламывание того немногого, что осталось от прежней Москвы, наконец как изъяснить эстетическую ценность изделий Церетели? - в ход идет последний довод. "А барон Осман, что ли, не ломал? А Париж не он благоустраивал? А Эйфелеву башню разе не ругали?" Совопроснику, по предположению, остается только сделать "хенде хох".

При том, что делать этого совсем не надо, поскольку и Осман, и Эйфель тут совсем ни при чем, и упоминание их всуе надоело.

Начнем с первого. Служа в должности столичного префекта с 1853 по 1870 г. - до конца Второй империи, Осман полностью преобразил Париж, причем весьма решительными средствами. Затронуто, т. е. уничтожено, было около 60% исторической застройки. Каганович ломал меньше. Можно сокрушаться по исчезнувшему Парижу - впрочем, Гюго делал это еще в 1832 г., задолго до всякого Османа, но нельзя отрицать того, что исторический центр взрывообразно выросшего столичного города, тем более столицы мира, которой тогда был Париж, - обречен. Средневековый город есть средневековый город - какие там коммуникации и какая там канализация, объяснять не надо. Вопрос лишь в том, сколь радикально будут рубить историческую застройку.

Но варварская рубка Османа (и, кстати, Сталина - Кагановича) имела хотя бы тот смысл, что благодаря ей расшивались узкие места, создавались современная уличная сеть и современная инфраструктура. Причем делалось это с таким запасом, что и Париж, и Москва во многом живут до сего дня на том инфраструктурном заделе. В извинение Османа можно сказать, что Париж, в котором он взял бразды, был совершеннейшей клоакой, а небольшой "Черкизон" на вполне законных основаниях существовал во дворе Лувра. Без крутых мер было не обойтись. Но есть меры и меры. Ино дело расчистка тромбов - пусть варварская, ино дело - их создание. Осман выводил Париж из Средних веков, в Москве же мы наблюдаем обратное: многофункциональные центры, элитные дома etc., etc., лепятся, как тромбозные бляшки, закупоривая и так перенапряженную дорожную сеть и давая новую нагрузку на и так уже стонущее инженерное хозяйство, - кроме частной выгоды, нет иных соображений. Это как раз Средние века, когда Древний Рим рассматривался как удобная каменоломня для строительства многофункциональных замков. Про инфраструктуру с V и по XV век вообще никто не думал - примерно как в нынешней Москве. Здесь не стоит поминать барона всуе.

То же и касательно Эйфеля и его башни. Да, Мопассан, Гюго, Дюма-сын, Гуно называли ее самыми нехорошими словами, а башня гениальна и стала символом Парижа. Но было бы опрометчиво делать из того вывод, что всякое заметное сооружение (вроде церетелина петроколумба), по поводу которого современники не могут говорить без мата, потомками непременно будет признано гениальным. Тут простая логическая ошибка. А равно и эстетическая. Эйфель первым нашел пластическое выражение для принципиально нового материала - сборных металлоконструкций, и взлет параболы был гениален. Поминающие Эйфеля в связи с Церетели или стандартным карандашом-небоскребом (которых в мире многие тысячи) могли бы для начала объяснить, в чем тут гениальная новизна архитектора. Если не смогут - пусть более не тревожат прах великого инженера.